Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и в
службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Так он очищался и поднимался несколько раз; так это было с ним в первый раз, когда он приехал на лето к тетушкам. Это было самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его продолжались довольно долго. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую
службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во
время войны в военную
службу. Но тут засорение произошло очень скоро. Потом было пробуждение, когда он вышел в отставку и, уехав
за границу, стал заниматься живописью.
Тут, во
время службы в Сенате, его родные выхлопотали ему назначение камер-юнкером, и он должен был ехать в шитом мундире, в белом полотняном фартуке, в карете, благодарить разных людей
за то, что его произвели в должность лакея.
— Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего
времени, христиане, гуманные, просто добрые люди, совершали самые ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, т. е. чтобы, во-первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной
службой, при котором можно обращаться с людьми, как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной
службой были связаны так, чтобы ответственность
за последствия их поступков с людьми не падала ни на кого отдельно.
Добрые люди винили меня
за то, что я замешался очертя голову в политические движения и предоставил на волю божью будущность семьи, — может, оно и было не совсем осторожно; но если б, живши в Риме в 1848 году, я сидел дома и придумывал средства, как спасти свое именье, в то
время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не остался бы в чужих краях, а поехал бы в Петербург, снова вступил бы на
службу, мог бы быть «вице-губернатором»,
за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
Увлекшись этим богословским спором, Вахрушка, кажется, еще в первый раз
за все
время своей
службы не видал, как приехал Мышников и прошел в банк. Он опомнился только, когда к банку сломя голову прискакал на извозчике Штофф и, не раздеваясь, полетел наверх.
Годы шли один
за другим; Иванушке двадцать минуло. В семье семеро ревизских душ — рекрут скоро потребуется, а по
времени еще не один, первая ставка Иванушке. Задолго еще до срока Герасим положил не довести своего любимца до солдатской лямки, выправить
за него рекрутскую квитанцию, либо охотника приискать, чтоб шел
за него на
службу.
Марку Данилычу ее рассказы пришлись по́ сердцу; щедро наградив Манефу
за службы, в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на будущее
время быть благодетелем честно́й обители, если же мать Манефа с сестрами будут согласны, то, пожалуй, и ктитором сделаться.
Иван Фомич Синегубов — письмоводитель Струнникова. Это старый подьячий, которого даже в то лихоимное
время нашли неудобным держать на коронной
службе. Но Федор Васильич именно
за это и возлюбил его.
Обер и в то
время был уже старенький старичок,"в прошедшем веке запоздалый", употребляя стих Пушкина. Всякий принял бы его у нас
за чиновника, состарившегося на департаментской
службе: небольшого роста, худощавый, бритый, с седым старомодным хохлом и такими же"височками"и бакенбардами.
За тридцать с лишком лет
службы вдова судьи, известного своей исключительной честностью в те темные
времена, получила что-то около двенадцати рублей вдовьей пенсии.
— А главное, — подхватил капитан, молчавший всё
время, — вот что, Владимир Семеныч: — вы представьте себе, что человек, как я, например, служит 20-ть лет на 200 рублях жалованья в нужде постоянной: так не дать ему хоть
за его
службу кусок хлеба под старость нажить, когда комисьонеры в неделю десятки тысяч наживают!
Кандидат служил, когда его призывали к его
службе, но уже не пажествовал
за Лизой, как это было зимою, и опять несколько возвратился к более спокойному состоянию духа, которое в прежние
времена не оставляло его во весь летний сезон, пока Бахаревы жили в деревне.
Скопленный же
за службу у княгини капиталец, с прибавлением подаренных последнею и Гиршфельдом во
время ее свадьбы денег, образовал небольшое состояние, которое в руках умной, оборотистой и расчетливой Стеши было весьма и весьма солидным фондом для жизненного не только довольства, но и комфорта.
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее
за последнее
время стал выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын был всегда его усердным компаньоном. По вечерам
за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и
службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика
за графинчиком, но раз до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в слух.
Флегонт Никитич повествовал о том, как, года
за два до своего отъезда из Сибири, он составлял на пароходе «Коссаговский», во
время остановки его у Нарыма, акт о самоубийстве ехавшего на
службу иркутского городового врача, Антона Михайловича Шатова, оставившего после себя записку, что он завещает все находившееся при нем имущество и деньги тому полицейскому офицеру, который будет составлять акт о его самоубийстве, причем просить его похлопотать, чтобы его похоронили рядом с той арестанткой, которая только что умерла на барже.
Ромашов вытащил шашку из ножен и сконфуженно поправил рукой очки. Он был среднего роста, худощав, и хотя довольно силен для своего сложения, но от большой застенчивости неловок. Фехтовать на эспадронах он не умел даже в училище, а
за полтора года
службы и совсем забыл это искусство. Занеся высоко над головой оружие, он в то же
время инстинктивно выставил вперед левую руку.
Нельзя сказать, чтобы Егор Егорович без душевного трепета принял решение вступить в грузинскую
службу, но его побудила к этому неопределенность будущего, так как старик Апфельбаум, сильно прихварывавший
за последнее
время, уже с год как искал случая продать свою аптеку и пожить на покое.
— Ужасная! — отвечал Абреев. — Он жил с madame Сомо. Та бросила его, бежала
за границу и оставила триста тысяч векселей
за его поручительством… Полковой командир два года спасал его, но последнее
время скверно вышло: государь узнал и велел его исключить из
службы… Теперь его, значит, прямо в тюрьму посадят… Эти женщины, я вам говорю, хуже змей жалят!.. Хоть и говорят, что денежные раны не смертельны, но благодарю покорно!..
Когда я приехал туда и по
службе сошелся с разными людьми, то мне стыдно стало
за самого себя и
за свои понятия: я бросил всякие удовольствия и все
время пребывания моего в Париже читал, учился, и теперь, по крайней мере, могу сказать, что я человек, а не этот вот мундир.
«Предав вас вместе с сим
за противозаконные действия по
службе суду и с удалением вас на
время производства суда и следствия от должности, я вместе с сим предписываю вам о невыезде никуда из черты городской впредь до окончания об вас упомянутого дела».
— Да, — продолжал Абреев, — но я вынужден был это сделать: он до того в делах моих зафантазировался, что я сам мог из-за него подпасть серьезной ответственности, а потому я позвал его к себе и говорю: «Николай Васильич, мы на стольких пунктах расходимся в наших убеждениях, что я решительно нахожу невозможным продолжать нашу совместную
службу!» — «И я, говорит, тоже!» — «Но, — я говорю, — так как я сдвинул вас из Петербурга, с вашего пепелища, где бы вы, вероятно, в это
время нашли более приличное вашим способностям занятие, а потому позвольте вам окупить ваш обратный путь в Петербург и предложить вам получать лично от меня то содержание, которое получали вы на
службе, до тех пор, пока вы не найдете себе нового места!» Он поблагодарил меня
за это, взял жалованье
за два года даже вперед и уехал…
Эта обедня собственно ею и была заказана
за упокой мужа; кроме того, Александра Григорьевна была строительницей храма и еще несколько дней тому назад выхлопотала отцу протопопу камилавку [Камилавка — головной убор священников во
время церковной
службы, жалуемый
за отличие.].
Рассердился на меня не на шутку
за то, что я выразился, якобы он, в удобное для охоты
время, командирует своего секретаря, под видом дел
службы, собственно для стреляния дичи к столу его сиятельства.
Воспоминание о себе Куликов оставил у нас хорошее. У меня в памяти он остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со
службы. Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на сцене. Он был сын известного в свое
время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
Наконец шестилетний срок обязательной
службы истек и Валерушка поспешил воспользоваться свободою.
За два месяца перед окончанием срока он уже взял отпуск и собрался в"свое место", с тем чтобы оттуда прислать просьбу об отставке. В то
время ему минуло двадцать семь лет.
Владимир Андреевич Петровский,
за жизнью и воспитанием которого неусыпно следил князь, действительно, окончив курс в московском университетском пансионе, по собственному желанию пошел в военную
службу, в армию, и в описываемое нами
время служил в отряде Кутузова.
Трудно найти в наше
время человека, который
за самые большие выгоды, деньги или даже для того, чтобы избавиться от самой большой беды, решился бы убить беззащитного человека. А между тем при смертных казнях самые кроткие, миролюбивые люди признают необходимость убийства людей и участвуют в них составлением законов, судами, военной
службой. Отчего это? Оттого, что люди эти подпали суеверию о том, что одни люди могут распоряжаться жизнями других людей.
Ко всякому делу были приставлены особые люди, но конюшенная часть была еще в особом внимании и все равно как в военной
службе от солдата в прежние
времена кантонист происходил, чтобы сражаться, так и у нас от кучера шел кучеренок, чтобы ездить, от конюха — конюшонок, чтобы
за лошадьми ходить, а от кормового мужика — кормовик, чтобы с гумна на ворки корм возить.
Вскоре был напечатан приказ и о том, что трое офицеров гвардейского саперного баталиона предаются военному суду
за содействие, против порядка
службы, к уничтожению бумаг, имевшихся при бывшем студенте Петербургского университета Яковлеве, во
время его арестования, 10-го мая, когда означенный Яковлев, придя в казармы лейб-гвардии саперного баталиона, старался возмутить нижних чинов оного.
— Ну, вот, в том-то и дело… По
службе он офицер, гражданскому-то начальству с ним справиться нельзя, однако, все его «штучки» где следует прописаны… но
за это-то
время, как он притих, конечно, позабыты… Теперь же, не нынче завтра он в отставку выйдет, городскому начальству подчинен будет, как все мы, грешные… Ежели теперь бы найти поступок, хоть самый наималейший, все бы можно и прошлые со дна достать, да и выложить… Так то-с…
Софья Александровна сама экипировала его, и он начал
службу, в которой в очень скором
времени проявил такие выдающиеся способности, что не прошло и года, как он был назначен младшим помощником пристава, а затем через полтора года,
за смертью старшего помощника, занял его место.
За все
время службы Мардарьева, это было для него первым взысканием со стороны его ближайшего начальства.
Кроме вахтенной
службы, Володя был назначен в помощь к офицеру, заведующему кубриком, и самостоятельно заведывать капитанским вельботом и отвечать
за его исправность. Затем, по судовому расписанию, составленному старшим офицером, во
время авралов, то есть таких работ или маневров, которые требуют присутствия всего экипажа, молодой моряк должен был находиться при капитане.
Снова Володя был на своем милом «Коршуне» между своими — среди офицеров-сослуживцев, к большей части которых он был искренно расположен, и среди матросов, которых
за время долгого совместного плавания успел полюбить, оценив их отвагу и сметливость и их трогательную преданность
за то только, что с ними, благодаря главным образом капитану, обращались по-человечески и не делали из
службы, и без того тяжелой и полной опасностей, невыносимой каторги.
По крайней мере
за время моей
службы у Вольского ни один солдат им не был отдан под суд.
Солидно и приземисто выглядывал ее дом своими двумя этажами из-за ряда подстриженных лип и акаций, словно приглашая прохожего наесться и выспаться, но, в то же
время, угрожая ему заливистым лаем двух псов, злобно скакавших на цепях по обеим сторонам каменных
служб.
В этот-то водоворот великосветской придворной жизни тогдашнего Петербурга и окунулся сразу младший брат Алексея Григорьевича — Кирилл, только что вернувшийся из-за границы. Он был отправлен туда своим братом в марте 1743 года под строжайшим инкогнито, «дабы учением наградить пренебреженное поныне
время, сделать себя способнее к
службе ее императорского величества и фамилией своей впредь собою и поступками своими принесть честь и порадование».
Он мстил мысленно своим бывшим сослуживцам по департаменту, которые опередили его по
службе и растравили его самолюбие настолько, что заставили отказаться от служебной карьеры; мстил однокашникам по школе, которые некогда пользовались своею физической силой, чтоб дразнить и притеснять его; мстил соседям по имению, которые давали отпор его притязаниям и отстаивали свои права; мстил слугам, которые когда-нибудь сказали ему грубое слово или просто не оказали достаточной почтительности; мстил маменьке Арине Петровне
за то, что она просадила много денег на устройство Погорелки, денег, которые, «по всем правам», следовали ему; мстил братцу Степке-балбесу
за то, что он прозвал его Иудушкой; мстил тетеньке Варваре Михайловне
за то, что она, в то
время когда уж никто этого не ждал, вдруг народила детей «с бору да с сосенки», вследствие чего сельцо Горюшкино навсегда ускользнуло из головлевского рода.
Шторы были спущены в его спальне. Он еще жил в меблированных комнатах, но
за квартиру дал задаток; переберется в конце января. Ему жаль будет этих номеров. Здесь он чувствовал себя свободно, молодо, точно какой приезжий, успешно хлопочущий по отысканию наследства. Номерная жизнь напоминает ему и военную
службу, и
время слушания лекций, и заграничные поездки.
Занятия по
службе и выезды с молодой женой, конечно, не позволяли Похвисневу уделять
время не только для того, чтобы заниматься с подраставшим мальчиком, но даже для наблюдения
за его учением.
Баушка Лукерья сунула Оксе
за ее
службу двугривенный и вытолкала
за дверь. Это были первые деньги, которые получила Окся в свое полное распоряжение. Она зажала их в кулак и так шла все
время до Балчуговского завода, а дома спрятала деньги в сенях, в расщелившемся бревне. Оксю тоже охватила жадность, с той разницей от баушки Лукерьи, что Окся знала, куда ей нужны деньги.
Что представления Петру разных лиц были делом обыкновенным и что
за ними зорко следили приверженцы обеих партий, видно из следующей выписки из письма Шакловитого к Голицыну во
время первого крымского похода: «Сего ж числа, после часов, были у государя у руки новгородцы, которые едут на
службу; и как их изволил жаловать государь царь Петр Алексеевич, в то
время, подступя, нарочно встав с лавки, Черкасский объявил тихим голосом князь Василья Путятина: прикажи, государь мой, в полку присмотреть, каков он там будет?» (Устрялов, том I, приложение VII, стр. 356).
Я вот вас сейчас подвезу до Никитских ворот и попрошу о маленьком одолжении, а сам поскорее на
службу; а вы зато заведете первое знакомство, и в то же
время вам будет оказана услуга
за услугу.
За последние дни Василий Иванович редко виделся со своим сыном, уже надевшим солдатский мундир и совершенно отдавшимся военной
службе, предмету его давних мечтаний. Старик Суворов проводил
время среди своих старых сослуживцев и знакомых. Им нередко сетовал он на упрямство сына, губящего добровольно себя и свое здоровье под гнетом солдатской лямки.
Отведя подобного рода разговорами душу, Василий Иванович возвращался домой, где заставал сына или
за книгою, или спящего, так как солдатская
служба того
времени требовала пробуждения до зари.
О матери Александра Васильевича Суворова известно только то, что ее звали Авдотьей Федосьевной и что вышла она замуж
за Василия Ивановича в конце 20-х годов. Отец ее Федосий Мануков был дьяк и по указу Петра Великого описывал Ингерманландию по урочищам. В 1718 году, во
время празднования свадьбы князя-папы, он участвовал в потешной процессии, одетый по-польски, со скрипкою в руках; в 1737 году был петербургским воеводою и в конце года судился
за злоупотребления по
службе.
Приехав на пароход во
время молебна, Фома стал к сторонке и всю
службу наблюдал
за купцами.
Проникнуть в келью послушницы Марии и своеручно произвести над ней расправу — это бы сделала, конечно, прежняя Салтыкова, не посмотрев на то, что
за этой кельею зорко наблюдают, что наконец, даже в монастыре сестры-монахини страшатся ее, Дарьи Николаевны, как чумы, а потому, конечно, заподозрят, при посещении монастыря не во
время службы недоброе намерение.
Кроме того, как в это
время Доримедонт Васильич часто должен был ездить в город, где хлопотал о пенсии
за свою
службу и раны, ему нужен был кучер, то мужики выбрали для услуг из своей среды мужика Зинку.